Friends

Новогоднее обязательство
Алексей Цветков

Можно, конечно, строить догадки, почему жанр «крутого» детектива в его первоначальном американском смысле так и не обрел благодатной почвы в России. На российских просторах он скорее всего обернулся бы беспросветной «чернухой», а сыщик предстал бы циником, что подрывает всю архитектуру жанра. В оригинале «крутой» детектив, как бы ни мрачна была его атмосфера, никогда в чернуху не скатывается именно потому, что в центре его стоит человек пусть без гроша и со скудным гардеробом, но с неповрежденной совестью.

Оооооооооооооооооо!!!!!

http://oleg-jurjew.livejournal.com/295888.html

В. Ходасевич ("Возрождение", Париж, 1937. № 4107, 26 ноября):

"(...) сомнительной кажется мне статья Марины Цветаевой «Пушкин и Пугачев». В ней есть несомненные достоинства. Анализ отношений между Пугачевым и Петрушей Гриневым, героем «Капитанской дочки», во многом сделан превосходно. В том, что Цветаева говорит о глубоком различии образов Пугачева, данных в «Капитанской дочке» и в «Истории Пугачевского бунта», нет ничего или почти ничего нового, есть некоторые спорные частности, но в основном она и здесь права. Ее неудача начинается с того момента, как она решается делать выводы. В основе этой неудачи лежит простая биобиблиографическая ошибка. Цветаева уверена, будто «История Пугачевского бунта» написана в 1834 г., а «Капитанская дочка» — в 1836, т. е. после «Истории…» В действительности это не так. «Капитанская дочка» была только напечатана в 1836 г., написана же она вчерне была уже осенью 1833 г., когда Пушкин еще только заканчивал собирание материалов для «Истории…» Таким образом, оказывается неверен исходный пункт цветаевских рассуждений: давая идеализированный, очищенный образ Пугачева в «Капитанской дочке», Пушкин вовсе не занимался сознательным поэтическим преодолением «низких истин» о Пугачеве, изложенных в «Истории Пугачевского бунта». Вообразив, что «Капитанская дочка» писана после «Истории», Цветаева напрасно вообразила, будто чем больше Пушкин Пугачева знал извергом и дикарем, тем больше понимал его внутреннюю правду и красоту. Уж если на то пошло, факты как будто бы говорят как раз обратное: вообразив (в «Капитанской дочке») Пугачева добродетельным разбойником, Пушкин впоследствии его узнал таким, каким представил в «Истории». Мне кажется, однако, что и такое рассуждение было бы неверно. Истина лежит в другой плоскости, в обстоятельствах, о которых Цветаева мимоходом упоминает, но которых по-настоящему недооценивает. В эпоху писания «Капитанской дочки» Пушкин уже достаточно знал о Пугачеве, чтобы показать его таким, каким потом показал в «Истории». Расхождение же между этими двумя образами следует объяснить не сложным и демоническим процессом преодоления правды поэзией, как хочет думать Цветаева, и не давлением правительства, как полагает она же (ибо это давление одинаково тяготело над автором романа, как и над автором исторического труда), — а иными, более литературными, если угодно — более поверхностными причинами. Пушкин-прозаик в своем развитии отстал от Пушкина-поэта. Образ Пугачева в «Капитанской дочке» не вполне оригинален и условен, ибо создан под жанровым давлением романтической повести — отсюда его идеализация, идущая вразрез с историческими познаниями Пушкина. В эпоху «Капитанской дочки» Пушкин еще не умел сделать в прозе то, что давно сумел сделать в «Борисе Годунове»: взглянуть на историю поэтическим, но трезвым и сложным «взглядом Шекспира» — взглядом художника-реалиста. «Капитанская дочка» в пушкинской прозе занимает еще примерно то место, которое в поэзии занимают «Цыганы», «Пиковая дама» — уже значительный шаг вперед, потому что прозаическое развитие, в силу пройденного опыта, шло быстрее стихотворного. Однако до прозаического эквивалента «Маленьких трагедий» или «Медного Всадника» Пушкин не дожил. Объявлять «Капитанскую дочку» чуть ли не вершиной пушкинского творчества, как это делает Цветаева, значит говорить не серьезно и не исторично. Мне, впрочем, кажется, что тут на нее сильно повлияла советская юбилейная литература, изображающая Пушкина таким бунтопоклонником, каким он не был, несмотря на то что и в Пугачеве, и в Разине видел, конечно, не только варваров и преступников".

Сегодня ночью после тяжелой болезни умер директор Музея архитектуры им. Щусева Давид Саркисян.

Дальше ›

Поэт существует и работает в слое значений, образовавшихся внутри самой поэзии

Дальше ›

Василий Гатов: «Медиаиндустрии надо готовиться к резкому масштабированию бизнеса»

Кризис привёл к разобщению газетной отрасли

«Выступая против Google, издатели идут против потребителя информации, пытаясь оправдаться тем, что они должны зарабатывать деньги. Но пока всё было хорошо, они молчали! Если СМИ не могут продать мне свой продукт, это не мои проблемы как потребителя, это проблемы их маркетологов». Подробнее

"После «Обитаемого острова» решил впервые почитать «Улитку на склоне». Читал ночью, и, что называется, опух. Текст поражает изощренностью художественной формы и безысходностью итоговой картины мира, по крайне мере, с точки зрения тех, кто оказывается наблюдателем. Понимаешь, что СССР был обреченным государством. Это ведь даже не «Архипелаг ГУЛАГ», это – попытка представить себе светлое будущее, исходя из логики эволюции: «А сейчас следующая стадия развития разумной жизни будет отрицать предыдущую, и нас вместе с ней». Не понимаю, кстати, как советские люди могли придумать себе следующий этап эволюции, при котором полностью упраздняются мужчины. Откуда это, а?"

http://vkpb.livejournal.com/131745.html

"Представьте, в Москве сейчас 7 тысяч художников. Более менее активно участвуют в художественной жизни 150. Вряд ли оставшиеся 6850 считают себя недостаточно талантливыми. Они считают, что система несправедлива".

http://maratguelman.livejournal.com/1355670.html

 С Рождеством.

Владислав Ходасевич ("Возрождение", Париж, 1933. № 3082, 9 ноября):

"И все же должен сказать, что только при крайней стилизации можно изображать Волошина таким титаном и мудрецом, каков он у Цветаевой. Это был очень милый, очень образованный, очень одаренный, но и очень легкомысленный, даже порой легковесный человек, писавший довольно поверхностные стихи, из которых самые неудачные своей оперной красотой имели наибольший успех у некомпетентных ценителей. Воспоминания Цветаевой о Волошине неизмеримо значительней самого Волошина: в этом их замечательное литературное достоинство и несомненный мемуарный недостаток".

Мама, мама, я — счастливая семья

Опыт воспитания ребенка в российской лесби-семье. Мифы и реальность

Одни говорят: лесбиянка не может дать ребёнку стандартную гетеросексуальную семью «папа — мама» и это усложнит детям гендерную самоидентификацию, ребёнок не сможет иметь «нормальную» ориентацию, будет психически травмирован. Другие вполне разумно возражают: а с папой-алкоголиком лучше? Подробнее

Юлия Макарова  Здравствуйте, я — ваш маятник

Трансерфинг в реальности

По сарафанному радио всё чаще доводится слышать о трансерфинге. Рассказывают, что это чудесный набор психологических техник, использование которых помогает изменить жизнь к лучшему. Число трансерферов растёт не по дням, а по часам, притом что трансерфинг — это наше, отечественное изобретение, а не переработка идей иностранных учителей и учёных, как это обычно бывает. Подробнее

Новый колумнист OPENSPACE.RU философ МИХАИЛ МАЯЦКИЙ будет писать в своей колонке из Женевы о чужих, европейских проблемах, которые на поверку оказываются нашими. Его первый текст посвящен волне самоубийств на рабочем месте, прокатившейся по Франции

Дальше ›

OPENSPACE.RU попытался выяснить, сколько в Москве театров и в какие из них не ступала нога театрального критика

Дальше ›

"Поэты напомнили мне каких-то суперменов, спайдерменов, или джедаев с мечом-лучом, бойцов быстрого реагирования, которые готовы в любую минуту броситься на защиту добра, если б такое вдруг потребовалось. Но нет сегодня четкой границы меж добром и злом, нет сигнала к атаке, нет начала процесса, который они могли бы поддержать, поэтому они просто держат форму, развивают ее и демонстрируют свой класс, как Monsters Of Poetry".

http://faustov.livejournal.com/14883.html

А. Бем. Письма о литературе. Правда прошлого. - "Молва" (Варшава). 1933. № 189.

"Обычно я не читаю нашей газетной беллетристики. Как-то уже с юношеских лет так повелось. Мне всегда казалось, что хорошему рассказу место не в газете, а в книге. И поэтому т<ак> н<азываемые> «праздничные» — рождественские и пасхальные — номера наших больших газет, обычно заполненные рассказами и притом лучших писателей, мне казались пустыми — в них нечего было читать. И до сих пор мне как-то неловко среди газетной шелухи, которую перебираешь каждый день по обязанности культурного человека, встречать подпись любимого писателя под неизвестно почему в газету затесавшимся рассказом. И тогда я беру ножницы и вырезаю рассказ, привлекший мое внимание, не читая его, и откладываю в сторону. А читаю его уже позже, отдельно от газеты; читаю не так, как читают газетный материал".

17:31, 5 января 2010

Путин пообещал передать Новодевичий монастырь РПЦ в 2010 году

Власти передадут Русской православной церкви в 2010 году Новодевичий монастырь, заявил премьер-министр России Владимир Путин на встрече с Патриархом Московским и всея Руси Кириллом, министром культуры Александром Авдеевым и главой Росимущества Юрием Петровым. Подробнее…

все новости

Специально для OPENSPACE.RU поэты читают два стихотворения по собственному выбору: свое и чужое

Дальше ›

Раф Шакиров: «Представление о том, что медиа могут быть независимыми и абсолютно объективными, — миф»

Ковровая съёмка, «накладные карманы», самоцензура и квасной патриотизм

Главный редактор DailyOnline.ru Раф Шакиров подводит итоги 20-летия «Коммерсанта», отрицает объективность СМИ, вспоминает о заслугах советской прессы и рассказывает, что такое хорошие новости. Подробнее

Сергей Жадан стал лауреатом премии имени Джозефа Конрада

http://tisk.org.ua/?p=2742

Вот oleg_jurjew пишет:

"Прошло девяносто лет и снова они пошли косяком: я-Родионов, или я-Емелин, или еще какой-нибудь-другой-я-языкодавец, дело не в персоне, а в действительно воспроизводимом (к сожалению) и время от времени входящем в литературную моду социальном типе “хулигана”, романтической уличной шпаны, пещерного человека, срывающего с себя тонкую пленку цивилизации, которой его коварно пытались заламинировать буржуи, символисты и вообще царизм... жиды и пидарасы... Путин... инопланетяне... — неважно кто. Главное, что мы эту пленку сдираем и требуем признания, что мы и так хороши, без пленки. Полюбите нас черненькими. Подразумевается, конечно, что мы очень тонкие и ранимые, мóем все время руки и трогательно относимся к нашим родственникам и домашним животным. А что хамим налево и направо, как себе и Маяковский не позволял, так это чтобы объязычить безъязыкую улицу. И очень обижаемся и переживаем, когда обхамливаемые почему-то позволяют себе не щадить наших чувств. Все это совершенно понятно и совершенно неинтересно. На самом деле подобный — позволю себе воспользоваться счастливым неологизмом, недавно пришедшим мне в голову по несущественному поводу — поэт-хамофон ни к какой улице не обращается и никакой улицы не представляет. Обращается он преимущественно к “литературной общественности”, которая с большим удовольствием делает большие глаза — от страха и от восторга, поскольку состоит в основном из очкастых интеллигентских детей, мечтающих, чтоб их пустили поиграть в орлянку на чердаке. Улица же продолжает с удовольствием безъязыко корчиться под радио “Шансон”..."